воскресенье

Дина Рубина. "Воскресная месса в Толедо"





"Это было в Севилье где-то,

А быть может, то было в Толедо,

Где испанки живут и испанцы,

Где с утра начинаются танцы."
(Неопознанные куплеты из мусорного ташкентского детства)



* * *
У большинства испанских женщин великолепные литые ягодицы.
У испанки могут быть изящные ступни и кисти рук, тонкая талия, хрупкие плечи, непритязательная грудь, но бедра обязательно присутствуют и - будьте уверены! - бедра хорошего наполнения. Это вам не шесты, при помощи которых двигаются на подиумах манекенщицы, это - настоящее женское тело. Смотрите Веласкеса.

Две недели мы шлялись по провинциям Испании - Севилье, Кордове, Гранаде, Кастилии и Каталонии, и все это время - на улицах, в тавернах и барах, на автобусных станциях и вокзалах, в коридорах отелей - перед нашими глазами дефилировали, проплывали, гарцевали разных объемов, но характерных очертаний крупы чистокровных андалузских кобылиц. В этом определении нет ничего обидного. У меня и самой такой круп, поскольку предки мои происходят из Испании, да и сама я похожа на всех испанок, вместе взятых. Например, в недавней поездке по Америке меня принимали за свою все "латиносы".
Водитель такси в Далласе, услышав, что я не говорю по-английски (я всем американским таксистам сразу объявляю, что не говорю по-английски, чтоб не приставали с разговорами), кивнул и по-родственному перешел на испанский.

- Я не говорю по-испански, - смущенно добавила я.
Он внимательно посмотрел на меня в зеркальце.
- Сеньора не говорит по-испански?! - спросил он. - А на каком языке говорит сеньора?
- На русском, - ответила я, чувствуя себя мошенницей.
Он еще недоверчивей вгляделся в меня в зеркальце. Помолчал.
- Я впервые вижу, чтобы испанская сеньора не говорила по-испански, - наконец сказал он твердо.
- Почему вы решили, что я - испанка?
- А кто же?! В моем родном поселке на Рио Гранде есть несколько испанских семей, сеньора очень похожа на их женщин.
- Наверное, их предки - из marannos, - заметила я.
- Это одно и то же, - сказал он.

Испанская тема в жизни моего мужа возникла тоже достаточно давно. Ее привнесла знакомая циркачка, Роза Хуснутдинова. Муж Розы, полиглот и эрудит, был советским торговым представителем сначала в одной западной стране, потом в другой. Несколько лет они прожили в Испании, где Роза очень тосковала по своей профессии. Раза два приходила в местный цирк, умоляла просто так дать ей походить по проволоке. Когда вернулась в Москву, пригласила Борю на свое представление.
- Ну и как? - спросила я.

Мы сидели на скамейке проспекта Диагональ - одного из зеленых бульваров Барселоны, - отдыхали от пеших трудов и занимались любимым своим делом: глазели по сторонам, обращали внимание на разные важнейшие для нас пустяки. Например, за мгновение до того, как Боря стал рассказывать про Розу Хуснутдинову, мимо проехала "хонда", из окна которой горделиво выглядывала благородная борзая, ну прямо де Голль, принимающий парад. И мы умильными взглядами старых собачников проводили ее торжественный выезд. За ней проехал огромный семитрейлер с серией новеньких машин на платформе. Передними колесами они налезали друг на друга и вид имели непристойный. Как ослы в случке.
- Ну и как она выступала?
- Ничего, по проволоке ходила, кульбиты всякие крутила. Махала белою ногой. Между прочим, была заслуженной артисткой. Кажется, Татарской АССР.

…Собственно, с Розиных рассказов и началось Борино увлечение Испанией. Она как-то очень зажигательно про Испанию рассказывала. Женщины, говорила, там очень красивые.
- А мужчины? - поинтересовался Боря.
- Мужчины нет, - сказала Роза.
- Мужчины, вот, на вас похожи.
Она привезла Боре в подарок книжку-складушку о доме Эль Греко в Толедо. Там были и пейзажи - узкие гористые улочки, арки Собора, расставленные веером в витринах оружейных лавок клинки и эфесы толедских шпаг. И Боря заочно влюбился в Испанию. Полагаю, его увлечение мной возникло в русле этой испанской страсти, из-за - повторюсь - общего испанского стиля моей внешности.

Ну а с моей стороны было одно обстоятельство, о котором и упоминать-то неудобно. Частного, даже интимного рода обстоятельство, если вообще за обстоятельство жизни можно принять такое эфемерное явление, как навязчивый сон. То есть вполне устойчивое сновидение, сопровождающее меня по всей жизни. И не то чтобы страшный или вещий или предостерегающий какой-то сон. И бессюжетный, одинокий, безлюдный…
Мостовая средневекового города. И я иду по ней босая… Довольно явственная мостовая, - крупная галька, выложенная ребром, - рыбий косяк, прущий на нерест… И больше ничего. Словом, бросовый снишко, привязавшийся ко мне, как приблудная псина, очень давно, с детских лет. И точно, как приблудная собачонка, то исчезает в подворотне, за мусорным баком, то выныривает из-за угла и опять надоедливой трусцой догоняет тебя, - этот сон вдруг возникал, затесавшись меж других моих снов, обжитых, как знакомой мебелью, родными приметами собственной жизни, - странный, чужой, неприкаянный: мощеная крутая улочка, и я по ней иду босая, так явственно, что стопа ощущает холодную ребристую гальку... Куда я иду? Зачем? Кто я там такая? С некоторых пор стала я приглядываться к мостовым средневековых кварталов европейских городов. Ненароком, мельком оглядывалась, безотчетно пытаясь узнать место. И не то чтобы силилась отделаться от этого сна, он мне вроде и не мешал, и не беспокоил. А просто - надоело!

Так что, обыскав Голландию, Францию и Италию с их самыми разными мощеными улицами (брусчатка, круглый булыжник, аккуратный красный кирпичик "елочкой" и пр. и пр. и пр.), я стала подумывать об Испании, тем более что, по уверению отца, глубокий и разветвленный корень бабкиного рода Деспиноза (или, по простому, Спиноза, а по-тамошнему, по-ихнему, Эспиноса) уходил в земли Сфарада. Да и срок действия известного старинного постановления раввинов, согласно которому пятьсот лет после изгнания из Испании евреям запрещено было ступать на ту, Богом проклятую, землю, истек уже в 1992 году.

- Ну ты там посматривай, - сказал мне отец перед отъездом, - погляди там насчет наших… Поразыскивай.
- Пап, - возражала я терпеливо, - пять веков прошло. Какие там наши?
- Ну ты все же посматривай, - упрямо повторял отец, - поглядывай… Все-таки твои предки.
- Предки-шмедки, - роняла мама.
- Оставь ее в покое с твоими липовыми бумагами.

Очевидно, она имела в виду тот, поминаемый отцом, лист с генеалогическим древом, который в отцовой семье хранился, но в годы эвакуации был утерян. Там, на черенке одной из обрубленных веточек, - как утверждает папа, - сидел одинокий шлифовщик стекол Барух (Бенедикт) Спиноза.
- Ну уж, - сказал отец, - липовые или не липовые, да только без цыганщины.
Это он подразнивал мамину фамильную романтическую историю с прабабкой-цыганкой, уже где-то описанную мной.
- Так что разведай, - напутствовал меня отец, - что-нибудь про историю рода.
- Рода-шмода… - бормотала мама.

- Не поддавайся на цыганские провокации, - сказал отец.
А мне вдруг пришли на память цыганские романсеро Гарсиа Лорки. Все эти, благоговейно вызубренные в девятом классе, в дрожи первой влюбленности…

…Сменила тростник на шепот луна в золотых лагунах.
Девчонки, грызя орехи, идут по камням нагретым.
Во мраке крупы купальщиц подобны медным планетам…
- и - гороховая россыпь на оборках, воланах, подолах платьев, и сухое потрескивание деревянных ладошек кастаньет, и какое-то там лунное лезвие в ночи…
эх!

Комментариев нет: